Donec Gratus @max79

Посадил дед репку. Почему репку? Потому что санкционный ассортимент семян не оставлял альтернатив. Выросла репка большая-пребольшая, даже по меркам русских народных сказок. Дед постучал по ней ногой, ухватился за ботву и потянул. Тянет-потянет — вытянуть не может. Ещё раз. И ещё. После третьей попытки он сделал то, что делают все, кто столкнулся с задачей не по силам: делегировал ответственность: — Бабка! Дверь открылась. Закрылась. Дед несколько секунд постоял лицом к стене. Потом бабка всё-таки вышла. Бабка за дедку, дедка за репку. Ничего. Кликнули внучку. Она материализовалась у колодца, хотя секунду назад её там совершенно точно не было. Но никто не удивился: люди, годами живущие рядом с репой размером с холодильник, теряют чувство необычного довольно быстро. Ничего. Жучка сначала убежала в противоположную сторону, застряла между забором и сараем, пропала и вынырнула прямо из внучки. Со второй попытки она все же нашла своё место в производственной цепочке. Ничего. Кошка сидела на крыше. Спустилась неохотно, дважды обошла всех кругом, обдумывая отказ, и пристроилась за Жучкой. Потянули. Овощ-переросток дрогнул, но законы физики победили. Все замерли. И тогда появилась мышка. Её никто не звал. Она стояла у сарая с уставшим выражением лица. — Ну? — сказал дед. Мышка за кошку, кошка за Жучку, Жучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку. Потянули. Экран мигнул. — Ужинать! — крикнула мама. Мышка сняла наушники. — Сейчас. — Ты опять в эту? — Угу. — И далеко продвинулась? Мышка посмотрела на экран, где дед в одиночестве снова заходил на репку. — Пока только дедка. — Ничего, — сказала мама. — Для пятого класса нормально.

@sarra_abramovna

@Nickappl @olly_sav Похоже, надо открывать книжный клуб

В детстве, так уж вышло, я почти не читал классику детской литературы, а сразу перешел на Чехова с О’Генри. Но если уж я читал детские книги, я брал не попсу - Носова с Родари, а нишевых авторов. Вряд ли есть еще второй читатель гэдээровской повести «Тео Носик и Генерал», и лишь однажды я в жизни встретил человека, который читал «Мальчика из Уржума». Еще был у меня сборник рассказов Георгия Гулиа, из которого я запомнил рассказ о его чудесном спасении, когда бабка выходила его, кормя только сыром и вином. Прошло тридцать с лишним лет, мы находимся здесь, я лежу в постели с простудой, и думаю об эффективности подобного лечения (выбрал DayQuil в итоге).

@olly_sav Нас трое в этом мире

@eggor

@eggor Не читал, но не осуждаю

@dutch_dispatch Это у них часть стратегии, как я понимаю. Они специализируются на распродажах и мидмаркете, у них нет лухари-бутиков как в Сакс или Бергдорф

Самый старый лифт, на котором я ездил - лифт 1912-го года в гостинице Ибис в Блуа (они его модернизировали, и даже лифтер не нужен). А на одном из самых старых в мире эскалаторов можно до сих пор покататься в универмаге Macy’s, они деревянные и построены в 20е.

keyboard_arrow_left Previous keyboard_arrow_right Next

Wrath Of Gnon @wrathofgnon

5 days ago

One of my dearest memories of visiting Kyoto was in 2025 when I had lunch at the 1926 Toukasaikan Chinese restaurant and was allowed to take a trip in the oldest working elevator in Japan, a 1924 Otis. I was watching the doors on the ground floor after settling the bill when the

4 10 481 25K 92

@dutch_dispatch Да, на 34-й улице

@Cawuk Mizuno всегда отличный выбор

@egor_avinkin Оригинал («Плата за страх» Клузо) тоже очень хорош

Нет ничего асексуальнее мужчины в шляпе «пирожок со свининой», она же pork pie hat, обессмерченная (я все еще умею образовывать страдательные причастия) «Во все тяжкие», где ее носит Хайзенберг, но нулевой пациент- это Попай Дойл, герой Джина Хэкмена, во «Французском связном» (1971). Попай изредка спит с женщинами, но любит, кажется, одного Шарнье — пожилого элегантного француза, которого преследует с упорством отвергнутого поклонника. Это Мельвиль, пересаженный на нью-йоркскую почву: те же долгие сцены погони и слежки одних лаконичных мужчин за другими. Пока Шарнье выковыривает эскарго, его американский спарринг-партнер Дойл замерзает на тротуаре через дорогу, пожирая пиццу. Не знаю, кому я завидую больше: если вы не ели жирную, горячую нью-йоркскую пиццу навынос в один из промозглых январских дней, ваша жизнь не полностью удалась. Попай не просто расследует преступление. Шарнье - смутный объект его желания (и преследования); тем более, что Фернандо Рей (Шарнье) - главный актер у позднего Бунюэля, его альтер эго. Фрейдизм в фильме рассыпан, как монпансье у Тарантино: у Дойла фетиш на женские сапоги, у Шарнье фиксация на моллюсках (до улиток он вылавливает и съедает устрицу). Фридкин вообще-то хотел другого актера, но европейский кастинг-агент напутал. Рей оказался испанцем и плохо говорил по-французски, поэтому его реплики пришлось дублировать. Но главный герой фильма - это не Дойл и не Шарнье, а город. Фильм вышел в 1971-м, когда Нью-Йорк уже сползал в банкротство; оно наступит через четыре года, и Daily News выйдет с одним из самых известных заголовков в истории журналистики: FORD TO CITY: DROP DEAD. В фильме отлично передано ощущение безнадеги: в грязный снег, пустыри, мусор, мужчины в бежевых тренчах и водолазках. Родись я на тридцать лет раньше, я был бы в этой массовке, у меня и выражение лица подходящее. Но все же у Фридкина даже безнадежный город ужасно красив: Вильямсбургский мост, Мэдисон-авеню, Пятая авеню, Бруклин, поезд метро, который несётся в никуда. Я жил в Риджвуде, где копы следят за наркоторговцем Сальваторе, и периодически бегаю на Рэндалл-Айленд, где в конце концов полиция накрывает всю банду. Они буквально выбрали худшее место для оптовой торговли героином в НЙС: остров, на который ведет только одна дорога. Камера тоже постоянно трясется и бежит - Фридкин снимал по-партизански, без разрешения, имитировал документалистику, и похоже, породил целый жанр фильмов 70х про брутальных копов, который Спайк Джоунз спародировал в бистибоевском клипе «Саботаж».

@sarra_abramovna кончик языка совершает путь в три шажка вниз по нёбу, чтобы на третьем толкнуться о зубы

Первый забег осеннего сезона — десятка в Квинсе. Поскольку все приличные бегуны сегодня заявились на Bronx 10 Miles, я без особого сопротивления выиграл свою возрастную группу и пришел четвертым из почти ста в общем зачете. Иногда для успеха нужно правильно выбрать боро, бро. Нью-Йорк, конечно, самый удобный город на свете: можно заказать машину с телефона и заплатить за метро часами. Даже попрошайки в метро обзавелись карточными терминалами, но колумбийские эмпанадерии во Флашинге принимают только наличные, как будто на дворе 1993й, и им нужно платить дань Эскобару. Но выход нашелся: Zelle. Мой выбор — кофе и две сырные эмпанады за $6. Шестьдесят долларов за буханку ремесленного ржаного на Манхэттене пусть платят те, которые не могут пробежать 10К быстрее, чем остывает эта эмпанада.

@huemoe Из barf, самое оно

Я стоял перед «Мадонной с младенцем и двумя ангелами» Козимо Росселли (1482), когда вдруг понял, что это Хлоя Севиньи. Тот же вытянутый овал лица, тяжелые веки, длинный прямой нос и слегка отстраненный взгляд it-girl, которой окружающий мир в целом понятен, но не особенно интересен. Росселли несколько теряется среди более знаменитых флорентийцев. Родился он около 1440 года, содержал довольно успешную мастерскую, среди его учеников был Пьеро ди Козимо. В 1481 году папа Сикст IV вызывает Росселли в Рим вместе с Боттичелли, Перуджино и Гирландайо расписывать стены новой Сикстинской капеллы. Согласно Вазари, Росселли понимал, что конкурировать с этой троицей ему сложно, решил добавить в свои фрески свэга: ультрамарина и золота. Коллеги высмеивали его, но заказчикам нравилось; кэш сегодня > посмертной славы. Примерно тогда же Росселли пишет эту Мадонну — темпера и золото на доске, 85 на 58 сантиметров. Судя по всему, это был не церковный заказ, а вещь для частного флорентийского дома: на заднем плане купол собора Санта-Мария-дель-Фьоре, а между двумя ангелами оставлено место для заказчика, который будет молиться. Младенец держит маленький шар — он Salvator mundi, спаситель мира. Цветы шиповника работают по специальности: пять лепестков - пять ранах Христа. Через пять с лишним веков, я узнаю в Мадонне Хлою Севиньи. На Хлою у меня был краш в 90-е: вначале после Kids, потом The Last Days of Disco. Хлоя была тем типом, который встречается в основном в кино: худая отстраненная манхэттенская интеллектуалка, в английском есть отличное слово aloof, которому сложно подобрать аналог. Но потом вышел The Brown Bunny, в котором она делала несимулированную фелляцию Винсенту Галло. Я воспринял это как личное предательство, пусть наши с Хлоей отношения существовали лишь в моей голове. Подонка Галло я возненавидел, хотя Buffalo ’66 — отличный фильм. Прошло двадцать с лишним лет. Галло постепенно перестал быть релевантным, но Хлоя осталась - из ее последних работ мне зашла ее роль в Feud: Capote vs. the Swans, в которой она играет светскую даму, наблюдающую за человеческой комедией с безопасного расстояния. Я смотрел на Мадонну и думал о том, что время хорошо расставляет все по местам. Галло больше не раздражает, Хлоя снова прекрасна, а выяснить, кто именно тебе нравится, иногда можно с опозданием лет на пятьсот.

keyboard_arrow_left Previous keyboard_arrow_right Next

Выйдя от доктора, я наткнулся на Антона Долина, который фланировал по Пятой авеню со спутником. Я уже хотел вступить в полемику с Антоном насчет Апичатпонга Вирасеткула, но пока я мешкал, вспоминая имя, Антон ушел вдаль.